Раскрывая настоящую правду о натуризме

Принять солнечное тепло на свою голую попу, стараясь не смотреть на чьи-либо украшения для пениса — это легче сказать, чем сделать, — говорит Келли Мария Кордуцки.

В канадском городе, где я раньше жила, был нудистский пляж, где я проводила много времени.

У северной границы пляжа было не редким явлением найти небольшую, но горячую когорту обнаженных бэби-бумеров, распространяющих брошюры «Натуризм 101».

Крупным шрифтом на старой веб-странице, которую они создали, пляжные натуристы призывали посетителей: «БУДЬТЕ ЕСТЕСТВЕННЫМИ И ПОЧУВСТВУЙТЕ СВОБОДУ!». Они обрисовали в общих чертах этикет (никаких подкатов, никакого секса) и предлагали развлекательные занятия (флаг-футбол, пикник).

Натуристы могли быть слегка доктринёрами — однажды кто-то, одетый только в шляпу «Тилли», упрекнул меня за моё нижнее бельё, выкрикивая: «Способ быть в одежде!», - но они обычно показывают терпимость к игнорированию пляжной публикой их основополагающих принципов.

***

«Натуризм» и «нудизм» используются взаимозаменяемо для описания учения общественного собрания на открытом воздухе в обнажённом виде.

Но «натуризм» с его философским подтекстом свежего воздуха и жизненной силы кажется предпочтительным среди истинных адептов.

На моем пляже, я подозреваю, это был также мягкий протест против чопорных, англосаксонских нравов мегаполиса, где, как было известно, полицейские установили скоростные ловушки для велосипедистов.

Заповедь, которую натуристы считают самой священной — это принятие тела: «не судить никого по форме тела или другим боевым ранам» и игнорировать наготу других.

Такое отношение сделало их уголок пляжа передышкой от внешнего мира и его более скромных стандартов приличия.

В течение многих лет я ходила еженедельно.

***

Мое лето ситуационного натуризма достигло своего пика в тот прискорбный период, который связал мои середину и конец 20-х годов, переходные годы, отягощенные экзистенциальной неопределенностью карьеры и отношений, которые сами по себе усугублялись надвигающимся призраком реального взрослого возраста.

Я начала воспринимать своё тело как внешнее выражение того, что я ассоциировала со зрелостью, состоянием бытия, в котором желания полностью сформированы, а на большие вопросы есть ответы.

Я отправилась в веселый путь, по проложенной до меня бесчисленными молодыми женщинами тропе, которые извиваясь под пятой патриархата, думали, что было бы хорошей идеей получить контроль над своей жизнью и прежде всего телом.

Я занялась бегом на длинные дистанции и сбросила 10 фунтов; Я заварила чайный гриб и присоединилась к C.S.A .; Я наняла терапевта и заменила магазинные добавки с витамином D и B12, которые я иногда принимала, на дорогие, которые она рекомендовала. «Принятие» тела было не для меня.

***

Но нудистский пляж побудил меня представить свое тело просто телом в обрамлении, а не символом, не киборгом.

Будучи занято воплощением беззаботно обнаженной персоны, мое подсознание отбросило мелкие тревоги, которые в противном случае переполняли мой сверхактивный ум.

Я не могла позволить себе думать о том, как я выгляжу или кто смотрел - это было бы слишком напряженно.

Я не могла таращиться или изумляться, что сложнее, чем кажется. У меня не было выбора, кроме как отдаться погоне за маленьким чувственными свободами. Я сделала это своей задачей.

***

По сравнению с нами, туристами, настоящих натуристов на пляже было легко заметить.

Старше, белее и довольно смешанно по полу, они проявляли склонность к экипированному отдыху — их игры в подковы казались катастрофами, которые вот-вот произойдут — и барбекю.

Они казались воодушевленными простым фактом голой компании друг друга — восторг, который они выражали целой серией полезных дел.

Остальные из нас склонялись к более ленивой наготе; мы плавали, загорали, устраивали пикники с сыром и вином.

Мы делали то, что обычно делаем на любом пляже, хотя и избегали зрительного контакта с ареолами друг друга.

***

Мои друзья и я с трудом следовали несексуальному кодексу, не осуждали натуристов, но чем больше мы посещали, тем ближе мы приближались к чувству легкости.

Дисциплина публичной наготы вознаграждала наши усилия пропорционально степени нашего напряжения, эйфория от присутствия в данный момент была прямым побочным продуктом борьбы с врожденной и невыносимой странностью нашей коллективной ситуации.

Вне пляжа я была рассеянной, мыслила беспорядочно; мой терапевт, раздраженный моей застенчивой неспособностью «сканировать тело» во время упражнений на осознанность, быстро уволил меня как своего пациента.

Но на пляже, поглощенная задачей притвориться, что это нормально, я смогла достичь того, что я считаю чем-то вроде Дзен.

Натуризм требовал особых усилий, что каким-то образом это сработало.

Возможно, натуристы искренне верят, что тело может быть просто телом - что, применяя нейтральное состояние сосуществования млекопитающих, люди могут имитировать социальное равновесие, хотя бы на время.

Я понимаю, что для некоторых сила мысли в том, что своё тело достаточно.

Для меня и моих друзей в то лето натуризм стал тем, что мы попробовали; не столько мировоззрение, сколько способ поверить, на мгновение, в бегство от бренного тела…

***

Такая утопическая обнаженность требует дисциплины и правил, и то и другое обеспечивает натуризм. И я подозреваю, что для многих результат этой кропотливой переориентации может напоминать «присутствие».

Нагота не демократизирует социальный опыт, как полагают натуристы.

Вместо этого он предлагает нечто лучшее: общую заботу.

Так неловко вести себя пресыщенно из-за пребывания обнаженной рядом с другими людьми — людьми, которые тоже сами обнажены, — что не остается ничего делать, кроме как подчиниться массовой социальной центростремительной новизне.

Принимать солнечное тепло на свою голую попу, купаться нагишом без трусливого ощущения дрожи, стараться не пялиться на чьи-то украшения для пениса. Это легче сказать, чем сделать. 

Source in English: Laying bare the real truth about naturism